Когда я училась в обычной школе (пусть и с английским уклоном), живя глубоко в России в рабочей семье, мне было трудно представить, как я гуляю по Лондону и то и дело спрашиваю: «Excuse me, what time is it?», чтобы не дай бог не опоздать на свой файв-о-клок ти. Но если это «твое», оно обязательно настигнет тебя в самый неожиданный момент.
Первое мое столкновение с живой английской речью случилось в самом неожиданном месте — в детском лагере «Орлёнок» в селе Платошино Пермского края. Туда почему-то завезли четверых настоящих иностранцев: трех британцев и одного американца. Мне и моим соотрядницам было по 12–13 лет. Как и полагается девочкам в этом возрасте, мы ужасно стеснялись, но при этом нам было в равной степени ужасно интересно с ними поговорить. Иностранцы были предоставлены сами себе и к нам не подходили. Мы подкараулили одного — самого симпатичного, молодого и высокого — во время пробежки на стадионе и «напали» на него с расспросами, которые сильно ограничивались нашими знаниями языка. Однако на фоне остальных девочек мой английский с навыком задавать вопросы в Present Simple был просто выдающимся. Я спрашивала то, чему учат всех школьников: «Ты плавать умеешь?», «А братья и сестры у тебя есть?», «Музыку любишь слушать?», «А какую?». На последний вопрос мы получили ответ: «The Prodigy». Мы слушали МакSим, «Ранеток» и Рианну как максимум и не имели ни малейшего представления, что такое «Зе Продиджи». На мой встречный вопрос «What is it?» посыпалась десятиминутная речь носителя языка об истории группы. Я улыбалась, кивала и в конце только выдавила: «Окей, сенк ю». Мы убежали и долго смеялись.
В следующий раз я, опять же по собственной воле, «напала» на иностранца в еще более неожиданном месте. Это был примерно 2015–2016 год, я училась на первом или втором курсе иняза (очень надеюсь, что на первом). Я с другом оказалась в отдаленном районе города, в тогда очень популярном бистро «Виват-Буфет». Принцип как в столовой: двигаешь поднос и просишь то суп, то горячее. Стоя в очереди за своей котлетой, я услышала английскую речь. Передо мной стояли иностранцы неизвестного происхождения и пытались разобраться, какое мясо и вообще какая еда перед ними. Никаких ценников на английском, разумеется, не было. Я, естественно, решила помочь. Подошла и говорю: «Excuse me, can I help you?» (мол, извините, могу чем-то помочь? Наконец-то пригодилось!). Мужчина, стоявший ровно передо мной, развернулся, мягко улыбнулся и задал уточняющий вопрос насчет отбивной, который звучал так: «Is it beef or lamb?» (Это говядина или баранина?). Я кивнула, улыбнулась (ну, вы поняли) и ответила, что это говядина. А ЭТО БЫЛА СВИНИНА!!! Вспоминаю эту историю до сих пор с содроганием. Слово pork вылетело у меня из головы. Надеюсь, что мужчина не был мусульманином, или хотя бы у него не было сильной аллергии на свинину, и вообще — что он взял борщ.
Вторая история научила меня не лезть первой со своей помощью, поэтому иностранец, а точнее иностранка нашла меня сама. Я училась в магистратуре и вела уроки в обычной школе. Во время урока в 4-м классе мне позвонила мама. Она никогда не звонит мне на работу, поэтому я взяла трубку сразу и спросила: «Что случилось?!». Мама на тот момент работала санитаркой в роддоме. Ей нужно было направить одну из рожениц на флюорографию. Эта роженица, в свою очередь, оказалась китаянкой, не знавшей русского языка, не понимавшей ни слова и очень переживавшей за свое здоровье и здоровье малыша. Мама сказала: «Я тебе сейчас дам трубку, скажи ей по-английски, чтобы она не волновалась, что её нужно отвести на флюорографию и что с ней и малышом всё будет хорошо». На мое: «Hello, I speak English, I want to help you, please don't worry» девушка на другом конце несколько раз повторила «okay». И тут наступила самая ответственная часть — объяснение про флюорографию! Ничего лучше, чем «they will scan your lungs» («вам там просканируют легкие»), я в тот момент не подобрала. Но главное, что все друг друга поняли.
